Божественная Трагедия /by Behbud Mustafayev/
Стоял жаркий летний день. Изнывая под палящими лучами раскалённого солнца я неторопливо шёл за ней, напрочь позабыв обо всём на свете. Да и когда в последний раз я был занят чем-то дельным? С тех пор как в моей жизни появилась она, я не могу думать ни о чём другом, как только о нашей с ней беспрецедентной любви. Эй, Жюли, постой. Куда ты так спешишь? Дай мне свою ручку. Как давно мы не держались за руки? Возможно, минут пять или десять. Мне просто необходимо постоянно чувствовать тебя рядом, прикасаться к тебе хотя бы кончиком пальца, чтобы убедиться, что всё это со мной происходит на самом деле, что прекрасное видение не внушается мне сладостной дремотой… Боже, какие у неё красивые глаза. Мне нравится видеть её улыбку. Она и в печали хороша. Чёрт возьми, да она лучше всех! Должно быть, я самый счастливый мужчина на свете, ибо обладаю таким сокровищем.
Полагаю, не будет лишним сказать пару слов о себе. Как это ни странно, но, будучи по воле случая с первой красоткой планеты, я не отличаюсь от всех остальных представителей мужского пола ничем особенным. Внешне я никогда не считался красавцем. Однако девушки всегда что-то находили в моих глазах, какую то глубину что ли… Зовут меня Марсель. Впитав в себя с детства уйму художественных романов о любви, я всегда рассматривал межполовые отношения как нечто во многом более величественное, чем просто животный инстинкт. Я грезил о даме своего сердца, с которой проживу весь мне отпущенный век. Я посвящал ей стихи, тогда как она даже и не подозревала о моём существовании. Случайные связи на одну ночь, которые представлялись наиболее привлекательными моим друзьям, вызывали во мне негодование. Я отвергал всё бесчувственное, я искал объект, достойный всего того любовного нектара, которым меня снабдила природа. И вот, в моей жизни появилась она, Жюли…
Наши с ней разговоры бывали порой настолько бессодержательны и глупы, что третьему лицу всё это могло бы показаться детским лепетом. Но как приятно моему слуху улавливать мелодию её голоса. Нежное обращение либо упрёк, мне приятно слышать от неё всё. Любовь – это сильнейший алкогольный напиток, который бьёт прямо в голову. Отныне координатор всех моих побуждений – моё сердце. Сердце же моё отдано беззаветно одной только ей. Моей Жюли.
Она легко шагает предо мной. Я жадно любуюсь каждым движением моего ангела. Как она прекрасна! Хочу говорить ей об этом всё время, пока не надоем. Чувствую на себе завистливые взгляды других мужчин.
«Скажи мне, а ты бы смог жить без меня?, - кокетливо вопрошает Жюли, - Вот представь себе, меня собьёт машина. Или же я отравлюсь. Ты сможешь жить дальше?»
«Ты сама знаешь ответ, милая. Жизнь без тебя для меня немыслима. Ты заставила меня полюбить эту жизнь. И лишь ты в силах заставить меня её возненавидеть в том случае, если ты меня покинешь.»
Я был меньше всего склонен думать о смерти в такие минуты, когда был рядом с Жюли. Мне хотелось верить, что никакие силы не отнимут её у меня. И я был убеждён в том, что смогу выхватить её из цепких объятий старухи Смерти ибо благодаря любви я чувствовал себя всесильным. Я видел себя всемогущим королём вымышленного моим воспалённым воображением королевства, а Жюли была моей королевой. До чего же наивны мысли влюблённого.
Взявшись за руки, мы будто бы порхали по живописным улочкам города. Продлится ли наша любовь три года, как утверждают психологи, а с ними вместе и старина Бегбедер, или три века? Об этом я даже не думал. Ибо непростительная глупость омрачать минуты сладостного упоения счастьем такого рода мрачными размышлениями. Я вообще всегда отвергал всякого рода закономерности в отношении личной жизни. Всё здесь спонтанно и неподконтрольно разуму. Единственная действительная закономерность жизни сводится к полному отсутствию какой-либо закономерности вообще. Наверное в том то вся сложность и непредсказуемость человеческой жизни. Взрослые учат нас жизни, даже не сознавая, что за пределами учебных заведений практика господствует над теорией и всячески подстраивает её под себя.
Жюли. С ней каждый день приносит что-то новое в моё понимание отношений. В величественном замке моногамии, коим метафорически я надумал назвать своё сердце, она безраздельно властвует. Она влюбляет меня в себя снова и снова. И даже когда я целую её в губы, я не могу сказать, что одержал окончательную победу над ней. Процесс завоевания сердца Жюли продолжается непрерывно. А что прельщает юношеское сердце сильнее, чем увлекательная авантюра в духе стендалевских романов.
«Опять ты погрузился в свои мечтания? Знаешь, мне иногда с тобой становится невыносимо скучно. В такие моменты мне кажется, что ты уносишься от меня далеко-далеко ввысь, оставляя меня одну, среди всего этого земного хлама. Почему бы тебе не стать наконец реалистом. Романтика уготована для детей и женщин. Мужчина слишком серьёзен для этого!»
«Отчего же мне становиться реалистом, когда мы оба можем быть романтиками и жить в согласии в наших мечтах. Чёрт возьми, Жюли, что за вздор ты несёшь? С чего это ты взяла, что романтика не для мужчин? Да ведь самые гениальные шедевры мировой литературы вышли именно из-под пера талантливых романтиков! Все революционные изобретения, потрясшие устои закостенелых стереотипов в своём первоначальном виде представляли ни что иное, как романтический замысел. Ну уж нет, я не спущусь с небес. Уж лучше ты ко мне поднимайся. Знаешь, а ведь когда на жизнь смотришь с дальнего расстояния, с огромной высоты, не замечаешь многих отвратительных подробностей».
Почти каждый наш разговор перерастал в спор, в котором обе стороны оставались одинаково непримиримыми к аргументам оппонента. Мы с Жюли казались такими разными, но это только поддерживало наши отношения. Ведь различие во мнениях в значительной степени обогащает содержание диалога. Я узнаю что-то новое о ней, в то же время открываю что-то и для себя. Я будто бы становлюсь умнее после каждой очередной нашей с ней беседы. В случае же, если бы она соглашалась со всем, что я говорю, диалог бы стал более походить на монолог, я бы будто бы разговаривал сам с собой. Согласитесь, это чертовски скучно.
«Пойми меня, милый, современная мода распорядилась так, что ныне успехом пользуются произведения натуралистического жанра. Чем ближе к реальности описываемые в произведениях событиях, тем нам их интереснее читать. Они жизненны, из них мы черпаем определённый опыт для себя. И создают их никакие не романтики. Ибо чтобы писать о реальности, нужно её видеть!»
«Достаточно увидеть эту твою реальность один раз, как более на неё и одним глазом взглянуть не захочешь. Да и потом необязательно опускаться на землю, чтобы понять, что там происходит. Достаточно лишь описывать все свои самые страшные опасения.»
«Марсель, мне страшно… Прошу тебя, обними меня…»
«Мне тоже страшно, любимая. Мне страшно потерять тебя. Ты единственное, что питает мои мечты, те самые мечты, которые делают меня романтиком, столь тебе ненавистным…»
Совершенно для нас незаметно на городские улицы опустились сумерки, о чём тут же возвестили загоревшиеся фонари. Моё любимое время суток. Я ей не раз говорил об этом. Сумерки, что нарядный костюм, украшающий город. Очарованный, я обнимаю Жюли и гляжу на отдалённые огни фонарей и слегка прищуриваю глаза. Должно быть и в моём сердце сейчас теплится маленький огонёк любви, зажжённый той, которую я так люблю.
Мы простояли обнявшись с полчаса, если не дольше. Да и куда спешить, когда дел у меня нет никаких. А если бы даже и были, я тут же бы на них наплевал и лёгким взмахом руки вытеснил их из своей жизни. Согласен, из уст молодого и здорового парня такие слова звучат предосудительно ибо на благо своей нации обязан трудиться каждый, как говорил близкий друг моего отца. А тут перед вами живое воплощение Дориана Грея, посвятившего свою жизнь исключительно наслаждениям чувственного характера, этакий гедонист. Ну что ж, воспринимайте меня как вам заблагорассудится. Ведь всё равно для меня ничьё мнение за исключением мнения Жюли значения не имеет. Состояние влюблённости, что новообретённые крылья. Они уносят нас ввысь вместе с объектом обожания, туда, где не существует мирских забот, где они теряют прежнюю актуальность. Здесь иные правила, которые предписываются не привычными для нас институтами публичной власти, а самой верхней инстанцией человечества – любовью. И весь свод законов сводится к одному, древнейшему и неоспоримому: «Люби и будь верен своей любви!»
Мы шли взявшись за руки по набережной как вдруг мне повстречался на мосту человек странной наружности, одетый в одни лохмотья и своей внешностью очень напоминающий меня. В глазах у него было сожаление. Но о чём он сожалел? Что скрывает его прошлое? Мне вдруг всё это стало невообразимо любопытно, однако, не имея привычки заговаривать первым с незнакомыми мне людьми, я поборол себя и прошёл мимо. До моего слуха донеслись лишь урывки фраз, исходивших, казалось бы, из самой глубины израненной души незнакомца. Звучали они приблизительно так: «Моя жизнь… Нет более смысла… Одно желание…Смерть…» Мы прошли немалое расстояние, как вдруг я обернулся, чтобы взглянуть ещё раз на загадочного незнакомца. Но на мосту более никого не было. Странно. И как же он был похож на меня… Позже, когда я пытался заговорить с Жюли на эту тему, она настойчиво утверждала, что никого на мосту не видела, кроме жизнерадостных прохожих.
Я возвращался к себе домой, проходя по опустевшим тёмным улицам, освещаемым блеклым светлом жалких фонариков. Забавно, но распрощавшись с Жюли, город почему-то терял для меня всякое очарование. Не было более жизнерадостных людей. Были искривлённые злостью и завистью гримасы людей, которые с какой-то необоснованной ненавистью смотрели на меня. Всякий раз, прощаясь Жюли, я прощался со всем светлым и весёлым, что может радовать душу жалкого смертного.
Тем не менее путь мой продолжался без всяких происшествий и с минуты на минуту я уже должен был достигнуть своей улицы. Как вдруг, проходя одним из тёмных переулков, мне преградил дорогу незнакомец ровно одного со мной роста. В бледном свете фонаря я узнал его. Это был тот самый чудак в лохмотьях, который недавно повстречался мне на мосту. Конечно же мне хотелось познакомиться с этим человеком, но, признатся, при несколько иных обстоятельствах. Между нами начался диалог следующего содержания:
«В чём дело? Вы мне загородили дорогу. Какие-то проблемы?», - спросил я, возмущённо глядя в глаза чудаку.
«Марсель, береги её!», - ответил тот.
«Откуда вы знаете моё имя? Да как вас зовут чёрт возьми? Кто вы?», - разразился я потоком вопросов.
«Я есть ты, Марсель. Я олицетворяю твоё будущее таким, каким бы оно было без Жюли. Не теряй её!» - пророчески ответствовал чудак и живо скрылся во тьму переулка.
Как странно. Он действительно сумасшедший…
Долго ещё я размышлял над сутью всего происшедшего. Не теряй её? Да какого чёрта он вмешивается в мою жизнь? Не раздевшись, я повалился на кровать и долго пролежал, глядя в потолок, будто бы там были ответы на волновавшие меня вопросы. В последнее время я мало сплю. Возможно, мне просто стоило бы выспаться? Я расслабился, отключил свой мозг и до самого утра проспал как младенец.
Никуда не денешься, Марсель. Такова судьба. Она предопределена Всевышним, как единственный путь, по которому мы все следуем и отклонений от которого быть не может. Смирись с потерями. Сегодняшняя потеря – билет на завтрашний выигрыш… Кто говорит эти слова? Я всё ещё сплю?
- Нет, ну вы только посмотрите? Какая беспечность?! Проспать до полудня с незапертой дверью…
Жюли стояла посреди комнаты и обвинительно на меня смотрела. Я неохотно поднялся, напялил на себя свою любимую кожаную куртку и мы вышли подышать свежим воздухом.
Город был наводнён людьми, которых для меня не существовало, когда мы шли с Жюли под руку. Её каштановые волосы отливались светлыми оттенками под лучами полуденного солнца. Я любовался этой игрой цветов и не было в моей жизни зрелища прекраснее. Она держала меня за руку и я читал по её улыбке, что она счастлива, как впрочем и я. Никогда мы с ней не расстанемся. Такая любовь не может умереть, что бы ни говорили умудрённые опытом пессимисты. Случалось я не мог устоять перед соблазном остановиться посреди улицы в центре города и поцеловать её в губы. В такие моменты я обнимал её так крепко, словно боялся, что какие-то неведомые силы разорвут наш с ней союз.
«Помнишь, ты мне говорила, когда мы только познакомились, что самое ценное, что есть в твоей жизни – это твоя независимость?», - спросил я её, продолжая разглядывать прекрасные каштановые волосы.
«Да, помню. Но ведь я тогда не любила тебя. И даже не подозревала, что смогу так сильно полюбить.», - ответила Жюли, глядя куда-то вдаль.
Независимость. Люди склонны вкладывать в это слово положительный смысл. Я же не вижу ничего положительного в том, чтобы не принадлежать никому, кроме самого себя. Подобно тому, как вашим товарищам не станет особо больно оттого, что вы потеряете какой-нибудь ценный для вас предмет, они так же не очень будут опечалены вашим исчезновением, будь то смерть или выезд куда-нибудь далеко за границу. Ведь вы всю жизнь принадлежали самому себе и, стало быть, единственный человек, кому вы могли поверить самые заветные тайны своей сущности был не кто иной, как вы сами. Ну и что же здесь положительного? До того, как я повстречал Жюли, я ненавидел свою независимость. С тех пор как в моей жизнь появилась Жюли, я живу для неё и не испытываю никакого желания поднимать бунт против этого сладостного сердечного рабства, которого жаждет всякая юная романтическая душа.
Время в корне меняет людей, и сегодня мы уже совсем не те, что вчера. Возможно поэтому не стоит зарекаться. Никогда не спорь с жизнью: всегда останешься в проигрыше. Женщины любят, когда мы даём им обещания. Но много ли людей держат те обещания, которые дают в состоянии любовного опьянения? Похоже единственный способ вести честную жизнь без тени обмана – на сотни километров отдалиться от цивилизации, изолировав себя тем самым от общения с противоположным полом. Когда живёшь анахоретом, в обмане нет никакой надобности. Обманом можно получить желаемое, тогда как удержать это желаемое оказывается делом непростым ибо рано или поздно факт обмана обязательно всплывает. И тут уж вам никто не позавидует. Я иногда задавался вопросом: а может само понятие счастье есть ни что иное как самообман? Возможно прав был Кафка, заметив, что это самое веселье было вычислено человеком лишь теоретически, в противовес печали? Как бы то ни было, я стараюсь о том не думать. И куда только меня не выносят течения беспокойных размышлений. Наверное все философы были бездельниками. Когда ты занят полезным делом, обеспечивая прокормление своей семьи, у тебя просто не остаётся времени заниматься бредосочинительством.
«Знаешь, за что я тебя люблю так сильно?», - спросил я как-то раз Жюли.
«За то что я самая красивая, умная и бла бла бла… Послушай, Марсель, смени пластинку. Твои старомодные комплименты на меня не оказывают никакого воздействия!», - смеясь ответила моя возлюбленная.
«Нет-нет! Я не то собирался сказать. Хотя и это тоже правда. Просто когда я встретил тебя и полюбил, я будто бы завершил строительство своей личности. Как бы тебе объяснить… Мне не хватало этого чувства, когда ты любишь, а любимая знает об этом. Это ведь прекрасно. С тех пор я мог каждый день надоедать тебе со своей любовью, без конца признаваться тебе в ней. И тогда я понял, что именно этого мне всегда не хватало. Ты никогда не познаешь подлинный вкус жизни, если не испытаешь такого чуства.»
«Однако ты был настырным малым, милый. До тех пор я никогда не могла подумать, что молодой парень может в течение столь долгого времени добиваться одной девушки. Неужели кроме меня некого было полюбить?»
«Для меня не было никого. Я нашёл тебя в океане человеческих лиц, и никто другой мне не был нужен. Я был готов добиваться тебя год, два и даже три, если бы понадобилось!»
«Браво, мистер Я-Всегда-Добьюсь-Своего!»
Как же я обожал её смех. Ни один композитор никогда не сможет создать более прекрасное звучание, чем то, которым отдаёт смех любимой дамы. Смех Жюли являл собой едва слышное хихиканье, и при этом она робко прикрывала губы своей тоненькой ручкой. В такие моменты я ещё больше любил её, я любовался ею, как любуется искусствовед работой великого художника.
А не будь Жюли в моей жизни, кем бы я был? Да и был бы я вообще? Если бы даже и был, то меня ничто не смогло бы удержать от самоубийства. Достаточно было бы просто перегнуться через парапет моста… Как тот чудак, который возомнил себя пророком. Опять мои мысли вернулись к нему. Интересно было бы знать, кто он такой.
«А кто ты такой? Разве ты смог разобраться в себе? Ты самая сложная загадка, на разрешение которой тебе понадобится вся жизнь. И даже тогда, на смертном одре, ты спросишь себя кем ты был и что за жизнь ты прожил…», - послышался голос откуда-то сзади. Я обернулся, но ничего не обнаружил. Звуковые галлюцинации. Неужели и такое случается?
В ту ночь я лёг спать пораньше, так как долгая прогулка с Жюли меня достаточно утомила. Мне приснился странный сон. Я видел прекрасный сад полный деревьев с пышными кронами, усеянными разноцветными фруктами, которые так и просятся быть попробованными на вкус. Посреди сада храм. Чертовски красивое зрелище. Сад вечной весны. Так бы я его назвал.
В следующую секунду всё исчезает. Я вижу перед собой руины. Земля лишена травяного покрова, она обожжена зверской работой огнемётчиков. Вдали отчётливо вырисовывается уже знакомый мне силуэт. Чудак. Ты проникаешь в мои сны. Ты хочешь окончательно лишить меня покоя? Но в чём дело? Почему ты плачешь? Расскажи мне свою историю, я послушаю тебя. Я буду твоим душевным врачевателем. Поделись со мной, чудак.
Долгое время земля эта была Эдемом. Орошаемая водами самых чистых и прозрачных рек, она кормила многочисленные растения, которые своим видом украшали здешние места. И солнце щедро одаривало своими тёплыми лучами всё что здесь росло и развивалось. Но потом, в один миг, всё изменилось… Солнце перестало светить, прекратило своё неизменное течение река. Вся растительность вымерла. Храм разрушен. Всё прекрасное рано или поздно обречено быть уничтоженным. Всё прекрасное прекрасно именно в виду своей недолговечности, эфемерности. И даже зная это, мы просим Господа продлить эти мгновения, мы не хотим пробуждаться ото сна. Как же мы наивны. Все люди суть дети.
Я проснулся в холодном поту и в слезах. Жюли! Ты нужна мне!
Я всегда старался не придавать особого внимания снам. Мало ли что может присниться человеку. А мне и редко что приснится. Но с тех пор, как я встретил того чудака, каждую ночь я вижу странные сны. И все они сводятся к одному: к разрушению всего прекрасного, к опустошению, к безвозвратной потере. А если прекрасного нет изначально? Значит и боли не будет от его потери.Что бы это могло значить?
Весь тот вечер мы провели с Жюли. Я был с ней ещё милее, чем прежде. Мы пошли в самый дорогой ресторан и я потратил огромное количество денег. Да и на кой чёрт нужны деньги, если не затем, чтобы приносить радость близким? Мы пили дорогое белое вино. А после я купил ей букет её любимых цветов. Мы гуляли до тех пор, пока не стемнело. Я не чувствовал никакой усталости в ногах. Я хотел, чтобы эта прогулка продолжалась вечно. Я словно переживал последний день своей жизни. Может в том и заключается вся суть счастливой и беззаботной жизни – проживать каждый день так, как если бы он был последним днём в твоей жизни.
Но я чувствовал, что что-то изменилось во мне. Во мне поселился страх. Страх потерять её. Один очень близкий мне человек всегда говорил: «Мало завоевать награду, нужно уметь оставаться достойным её!» Я завоевал Жюли. Но был ли я по-прежнему её достоин. Эти вопросы съедали мне изнутри. Что стряслось со мной? Почему всё стало так? Мне уже не хочется говорить ей каждый день о любви. Я перестал писать стихи. Близился конец, который я всеми силами старался отложить. Неужели всякая любовь обречена на увядание?
«Милый, с тобой всё в порядке?», - участливо спросила меня Жюли.
«Всё прекрасно, всё замечательно!»
«Но ведь я вижу, что что-то не так. Почему ты не хочешь сказать мне? Я тебя всегда пойму.»
«Послушай, я ведь сказал, что всё хорошо. Пожалуйста, не приставай сейчас ко мне. Пойдём погуляем ещё немного. Мне нужно развеяться.»
Весь остаток дня мы молчали. Жюли выглядела обиженной. Я же не мог ничем помочь. Я был погружён во внутреннее созерцание, как оно бывает у философов-самоучек. Какой же я всё-таки идиот. Нужно было пасть к её ногам и просить прощения за недавнюю грубость, за нежелание сказать ей правду, поведать о том, что меня беспокоило. То была первая трещина в наших отношениях. Любовь утекала из моего сердца, как утекает вино из разбитого кувшина. Я сознавал, что всё это не приведёт ни к чему хорошему. Но разум не властен над сердцем, и потому я ничего не мог поделать, как просто плыть по течению.
«Как же ты глуп, Марсель. Ты ведь теряешь её!», - послышался знакомый и ненавистный мне голос. Чудак! Опять ты!!!
«Послушай, не мог бы ты быть настолько любезным, чтобы не лезть в мою личную жизнь? Найди себе другую жертву!», - раздражённым голосом отвечал я.
«Ты закончишь как я. Погляди на меня внимательно. Видишь это измождённое лицо, эти красные глаза, не знающие сна? Были времена, эти глаза светились счастьем. Теперь же я совсем не дорожу своей жизнью. Её у меня нет. Я хочу жить твоим счастьем, Марсель. Построй его. Построй его для себя, для неё и для меня.»
«Ты сумасшедший! Какого чёрта я должен что-то делать для тебя? Убирайся туда, откуда пришёл! Слышишь меня? У меня сейчас не самое лучшее настроение, чтобы ещё твои бредни выслушивать!»
«Ты станешь таким же, как я. Вот увидишь. Судьба неотвратима. Нет иного пути кроме того, что предначертан нам свыше. Люди всегда совершали ошибки. И будут совершать их до истечения времён. Прощай, Марсель. Увидимся на мосту…»
Больше чудак мне не являлся.
Время утекало, как песок из рук. Наши отношения становились всё холоднее и холоднее. Почему я не могу ничего сделать? Меня стал нервировать её смех. Сколько в нём притворства. И как это я раньше не замечал. Какая же она искусственная, её глаза лишены глубины. И что за дурацкий каштановый цвет волос?! Ненавижу каштаны. Она ничем не отличается от всех остальных девушек. Такая же неинтересная, такая же пустая.
«Марсель, что с тобой стряслось? Ты мне перестал нравится в последнее время. Если так будет продолжаться дальше мы расстанемся. Я не намерена терпеть твою сухость! Ведь раньше всё обстояло иначе!»
«А я не прошу тебя терпеть меня. Если не можешь меня любить, то до свидания!», - совершенно равнодушно ответил я.
Моё равнодушие шокировало Жюли. Она не могла прийти в себя. Зрачки округлились, расширились, как вдруг совершенно внезапно, она начала рыдать. Эти слёзы. Как же злили они меня в тот момент. Я готов был убить её. Почему девушки так любят плакать, когда им уже нечего сказать. Слёзы – самое верное оружие в руках женщины. Оно действует ещё эффективнее, чем красота. Но только не на меня. Зря она так поступила. Я совершенно вышел из себя и покинул её, отправившись восвояси.
Я заперся у себя дома и не выходил в течение целого дня. Я ненавидел весь мир. Но больше всего я ненавидел Жюли. И себя я тоже ненавидел. Я ненавидел себя потому что ничего не мог с собой поделать. В моей жизни наступил период упадка. И декаданс этот оказался неизбежным. Это карма.
Я погрузился навечно из света во тьму, из радости в печаль, из мира улыбок в мир уныния и сожаления. Я начал пить. Курил я пачками. Я более не искал любви, для меня вполне хватало борделей. Я проделал путь обратный дантевскому: путь из рая в ад. Божественная трагедия. Моя Беатриче, я бегу от тебя. Ты больше не нужна мне. Я выкинул свой телефон через окно. Зачем он мне, если я более не жду никаких звонков и сообщений. Я так жаждал одиночества. Когда ты одинок тебе более нечего терять. Ты не боишься, что у тебя отнимут что-то очень тебе дорогое. Потому что ничего дорогого у тебя в жизни нет. Ты чист, как белый лист.
Спустя три месяца я узнал об обручении Жюли. «Ну и пусть», - сказал я себе, обманув самого себя тем самым. Я вдруг особенно остро почувствовал потерю. Я плакал всю ночь. Я плакал тогда как сам был повинен в нашей разлуке. Я сам в себе не мог разобраться. Чего же нужно человеку от жизни, если он всегда ею недоволен? Ему всегда всего мало. Нам не хватает снега летом и мы тоскуем по солнечному теплу зимой. Ностальгировать – извечное призвание человеческое. И ностальгируем мы о том мире, где нас никогда не было и, возможно, не будет.
Я перестал следить за собой. Личная гигиена более меня не беспокоила. Я не помнил, когда последний день спал дома. Весь трагизм человеческой жизни заключается в том, что падение может постигнуть каждого, сколь защищённым бы он себя не ощущал. И это падение постигло меня. Одно только делало меня святым в моём несчастье: я никого не увлёк за собой в бездонную яму отчаяния. Я был совершенно одинок. Я выносил самостоятельное и обособленное страдание. Ни с кем я не мог им поделиться. Не находящее сострадальца горе постепенно превращается в суицид. И медленными шагами я шёл к этому. Я просто топтал землю и пользовался общественными благами. Всё чаще я стал задумываться о бесполезности моего существования.
Вот я стою на мосту, перегнувшись через парапет и гляжу в воду на своё уродливое отражение. Я оброс длинной бородой и одежда моя соответствует внешнему виду бомжа. Я пал как только можно низко. Моя жизнь – пытка, конца которой я ждал с огромным нетерпением, как ждёт своего скудного обеда бедный шахтёр из Лилля. Вот проходят мимо влюблённые парочки. Точно так же по этому мосту проходили и мы с Жюли. Чёрт бы её побрал, я не хочу её вспоминать!
И всё-таки как моё отражение напомнило мне кое-кого… Чудак. Как же мы теперь с тобой похожи. Ведь и в самом деле, ты есть я и я есть ты. Я стал тобой. И вот я стою на твоём месте и со злостью бешеного пса любуюсь проходящими мимо меня молодыми людьми, которых поддерживают под руку молодые и красивые девицы. Как должно быть они счастливы! Но я не могу радоваться за них. Я их ненавижу ещё больше за их глупые детские улыбки, за их счастье. Я бегу от счастливых людей. Бегу туда, где их нет. Бегу в царство вечной скорби. Я прыгаю с моста в объятия смерти. Я закрываю глаза. Как же всё просто. Я уже не чувствую боли. Я не чувствую никакого сожаления. Прощайте все. С вами был Марсель, за свои двадцать лет узнавший многое. Он был самым счастливым и самым несчастным человеком. И только пустой деревянный мост, на котором он некогда стоял, хранил в себе память об отчаявшемся Марселе. Жюли со своим женихом часто случалось проходить по этому мосту. Она смеялась. Ей было хорошо. И все радовались. Но была ли то искренняя радость или просто вуаль. Кто его знает. Рано или поздно смерть всё расставляет по своим местам…
Меня разбудил звонок сотового телефона. Телефон? Я ведь выкинул его. Слышу любимый голос. Голос Жюли. Значит всё это был лишь сон. Кошмарный сон. Как же прекрасны кошмарные сны. Они заставляют нас ценить действительность и крепче держаться за то, что мы имеем.
"Я люблю тебя, Марсель", - сказал в трубку любимый голос...
